достойное восхищения, но, безусловно, пет предмета, более достойного восхищения, чем этот.
Принц. Держу пари, Копти, что это повелительница самого художника.
В этот момент Копти поворачивает портрет.
Что я вижу? Это ваше произведение? Или произведение моей фантазии? Эмилия Галотти!
Конти. Как, мой принц? Вы знаете этого ангела?
Принц (стараясь взять себя в руки, но не сводя глаз с портрета). Немного! Ровно столько, чтобы узнать при встрече. Несколько недель тому назад я встретил ее с матерью на одном вечере. После этого она встречалась мне только в церкви — где еще менее удобно было смотреть на нее. Я также знаю ее отца. Он не из моих друзей. Это он больше других противился моим притязаниям на Сабионетту,— старый воин, гордый и грубый, но в то же время добрый и честный!
Копт и. Отец! Но здесь перед нами его дочь.
Принц. Клянусь богом! Будто ее выкрали из зеркала. (Все еще не отрывая глаз от портрета.) О, вы ведь знаете, Копти, что высшая похвала художнику — это когда перед его произведением забываешь о похвалах.
Конти. А между тем я вовсе недоволен собой; и в то же время весьма доволен своим недовольством. Ах, почему мы не можем писать непосредственно глазами! Сколько теряется на длинном пути от глаз к кисти через посредство руки! Но, как я уже говорил, именно потому, что я знаю, что утеряно, как утеряно и почему утеряно,— я горжусь этим своим знанием столь же, сколь и тем, что мне удалось не утерять. В утраченном больше, чем в сохраненном, черпаю я убеждение, что я действительно великий художник и что только рука моя не всегда бывает совершенна. Или вы думаете, принц, что Рафаэль не был бы величайшим гением в живописи, родись он, по несчастной случайности, без рук? Как ваше мнение, принц?
Принц (оторвавшись на момент от портрета). Что вы сказали, Конти? Что вы хотите знать?
К о н т и. О, ничего, ничего! Болтовня! Я видел в ваших глазах всю вашу душу. Мне милы такие души и такие глаза.
Принц (с напускной холодностью). Итак, Копти, вы считаете, что Эмилия