в своем трактате «К критике гегелевской философии права»,— нет... той душевной широты, которая отождествляет себя, хотя бы только на миг, с душой народной» К
Так было в XVII веке, так оно оставалось и в XVIII. Так называемая «Священная Римская империя германской нации» теперь насчитывала более трехсот самоуправных карликовых государств, почти ни в чем не зависевших от «римского» императора, номинально возглавлявшего этот бесформенный политический муравейник.
Но кое-что все же существенно изменилось в немецкой действительности ко времени, в котором было суждено протекать замечательной литературно-общественной деятельности Лессинга.
Здесь прежде всего надо отметить возникновение «сильной Пруссии». Это государство — маркграфство Бранденбургское, в 1701 году провозглашенное прусским королевством,— не переставало захватывать одну за другой плохо лежавшие соседние земли, покуда, в начале XVIII века, оно не возымело силу выйти из разбойничьей глухомани немецкого убожества на столбовую дорогу большой европейской политики. Таких удивительных успехов Пруссия достигла только благодаря покровительству иностранных держав, неизменно содействовавших ее усилению,— в противовес политической мощи австрийских Габсбургов, традиционная космополитическая политика которых, конечно бы, обрела большую реальность, если бы «римским императорам» из австрийского дома удалось подавить самоволие их немецких «вассалов». Но
этому-то и препятствовала «сильная Пруссия»; для того ей и дали окрепнуть.
Пруссия восемнадцатого века была не столько «страною с армией», сколько «армией со страною», служившею ей лагерем, арсеналом, продовольственным складом. Все усилия прусского правительства были направлены на выколачивание из безропотного народа потребных средств на содержание непомерно великой королевской рати. Без войн,