По правде говоря, я и сам не знаю, что вам ответить.
Сара. Тут нечего отвечать. Отнеси письмо назад. Если отцу суждено быть несчастным из-за меня — то и я хочу остаться несчастной. Без него быть одинокой и несчастной — вот чего я денно и нощно прошу у господа, но быть счастливой без пего — об этом я и не помышляю.
Уайтуэлл (про себя). Честное слово, мне придется обмануть бедную девочку, чтобы она все-таки прочитала письмо.
Сара. Что ты там бормочешь?
Уайтуэлл. Я сам себе говорю, мисс, что глупо это я все придумал, очень уж мне хотелось заставить вас поскорей прочитать письмо.
Сара. Не понимаю.
Уайтуэлл. Я человек недальновидный. Что и говорить, вы глубже во все вникаете, нежели наш брат. Не хотелось мне вас пугать, письмо-то, пожалуй, уж слишком суровое. Я сказал, что в нем только любовь и прощение, а надо было сказать, что это я ничего другого в нем увидеть не захотел.
Сара. Это правда? В таком случае давай его сюда. Раз уж я имела несчастье заслужить гнев отца, я должна, по крайнем мере, уважать этот гнев и покорно принять любое его проявление. Не дать ему излиться — значило бы усугубить обиду и небрежение. Я склонюсь перед силой его гнева. Ты видишь, я дрожу — но мне и положено дрожать, что ж, это лучше, чем плакать. (Вскрывает письмо.) Вот я и вскрыла письмо! Холод пробирает меня... Но что я вижу? (Читает.) «Единственная моя, возлюбленная дочь!» Ах ты, старый обманщик, разве так обращается к дочери разгневанный отец? Возьми письмо, дальше я читать не стану...
Уайтуэлл. Ах, мисс, простите старого слугу. Я, кажется, первый раз в жизни намеренно солгал. А кто только раз солгал, да еще из добрых побуждений, того грех назвать старым обманщиком. Мне очень больно, мисс, я знаю, добрые побуждения не всегда служат оправданием, но что ж мне было делать? Такому доброму отцу вернуть его письмо непрочитанным? Этого я не могу. Лучше уж мне уйти туда, куда донесут меня мои старые ноги, и никогда больше ему на глаза не показываться.
Сара. Как, и ты хочешь его