Этот человек был очень крупных размеров, ростом свыше шести футов. На нем был белый плащ, спускавшийся с плеч почти до самой земли. На голове у него была шапка с завязками, тоже белая, в ушах медные или золотые кольца и на руках – браслеты из такого же металла. Кожа у него была черная, но красивые черты его лица не были вполне негритянскими. Его нос не был приплюснутым, как у всех представителей негритянской расы, губы его были тонки. В целом в нем преобладали черты арабской расы. Лет ему было, вероятно, около пятидесяти. Его левая рука была перевязана, и лицо его выражало большую душевную тревогу. Он стоял столь неподвижно, что я начал думать, не одно ли это из тех привидений, которых понго, по словам мазиту, посылают в их страну.
– Мы долго смотрели молча друг на друга, так как я решил не начинать разговора первым. Наконец он заговорил низким, глубоким голосом на языке мазиту или на похожем на него языке, так как я легко понимал его.
– Не зовут ли тебя Догитой, о белый господин?
– Да, – ответил я. – Но кто ты, осмелившийся пробудить меня от сна?
– Господин! Я – Калуби, вождь племени понго, великий человек в своей стране.
– Зачем же ты, Калуби, вождь понго, пришел сюда в ночное время и один.
– А зачем ты, белый господин, пришел сюда один? – уклончиво ответил он.
– Чего тебе надо? – спросил я.
– О Догита! Я ранен и хочу, чтобы ты излечил меня, – он посмотрел на свою перевязанную руку.
– Отложи в сторону копье и открой свой плащ, чтобы я мог убедиться, что у тебя нет ножа.
Он повиновался, отбросив копье на некоторое расстояние.
– Теперь развяжи руку.
Он развязал. Я зажег спичку – зрелище, которое, казалось, сильно испугало его, хотя он не сказал ни слова – и при свете ее осмотрел руку. Первый сустав второго пальца отсутствовал. Судя по остатку, прижженному и туго обвязанному травинкой, он был откушен.
– Кто сделал это? – спросил я.
– Обезьяна, – ответил он. – Ядовитая обезьяна. Отрежь мне палец, о Догита, иначе завтра я умру.
– Почему же ты,