с таким мелодичным журча-
нием бежавшего всего в каких-нибудь ста ярдах, среди лесистых берегов,
куда вел поросший травою склон. А в ручье этом, под тенью деревьев, сто-
яли по колено в воде сонные коровы той карликовой породы, каких он видел
в Долине Затерянных Душ; время от времени они лениво помахивали хвоста-
ми, отгоняя мух, и переступали с ноги на ногу. Торрес с ненавистью смот-
рел на них: вот они могут пить, сколько хотят, но, по-видимому, не испы-
тывают никакой жажды. Глупые создания! Как можно не пить, когда вокруг
столько лениво журчащей воды!
Вдруг коровы насторожились и повернули головы: из лесной чащи вышел
большой олень. Коровы выставили рога и принялись бить копытами по воде
так, что до Торреса донесся плеск, но олень, не обращая внимания на их
недовольство, нагнул голову и принялся пить. Это было уж слишком: из
груди Торреса вырвался безумный крик, - будь он в эту минуту в своем
уме, он ни за что не признал бы своего голоса.
Олень отпрянул, а коровы повернулись в ту сторону, откуда раздался
этот страшный крик, потом снова впали в дремоту, закрыв глаза и время от
времени отгоняя хвостом мух. Резким усилием, едва ли понимая, что он мо-
жет оторвать себе уши, Торрес втянул назад голову и без сознания упал на
скелет.
Часа через два - хотя сам-то он, конечно, понятия не имел о том,
сколько прошло времени, - Торрес очнулся и обнаружил, что лежит, прижав-
шись щекой к черепу скелета. Заходящее солнце бросало косые лучи в узкую
щель, и перед Торресом вдруг блеснуло лезвие заржавленного ножа; острие
его было выщерблено и сломано, и Торрес сразу понял почему. Это был тот
самый нож, которым была нацарапана надпись на скале, у входа в подземный
коридор, а скелет, на котором он сейчас лежал, был остовом человека,
сделавшего надпись. И тут Альварес Торрес окончательно лишился рассудка.
- А-а, Питер Мак-Гил, так это ты мой враг? - пробормотал он. - Питер
Мак-Гил из Глазго, предатель! Ты нарочно