быстро и так громко, что было слышно на другом конце палубы, стал
объяснять, как действует картушка компаса. Но капитан Трефэзен только
усмехался, слушая его.
Налетевший порыв ветра заставил Френсиса схватиться за штурвал. На
нем уже лежала рука Леонсии, и Френсису ничего не оставалось, как поло-
жить свою руку поверх. И снова оба вздрогнули, и снова капитан усмехнул-
ся.
Леонсия подняла глаза на Френсиса и тут же в смущении опустила их.
Она высвободила руку и, давая понять, что урок окончен, медленно отошла
от штурвала, всем своим видом показывая, что руль и компас перестали ин-
тересовать ее. Френсис остался в полном смятении: он понимал, что это
бесчестно, что это предательство, и, невольно взглянув на Генри, стояв-
шего к нему в профиль, мысленно пожелал, чтобы тот не видел, что прои-
зошло. Леонсия между тем смотрела невидящими глазами на поросший густым
лесом берег, задумчиво вертя кольцо Генри вокруг пальца.
Однако Генри случайно видел все: он как раз в ту минуту повернулся к
ним, чтобы сообщить, что на горизонте появился какой-то дымок. И ме-
тис-капитан заметил это. Он подошел к Генри и с жестокостью индейца и
беззастенчивостью негра сказал вполголоса:
- Не падайте духом, сэр. У сеньориты доброе сердце, в нем найдется
место для вас обоих - ведь вы такие благородные джентльмены.
В тот же миг ему была преподана одна извечная истина: белые не любят,
когда вмешиваются в их дела; придя в себя, капитан увидел, что лежит на
спине, от сильного удара о палубу у него ныл затылок, а лоб - от не ме-
нее сильного удара, который нанес ему Генри.
И тут в капитане заговорила индейская кровь: вне себя от ярости он
вскочил на ноги, в руке его блеснул нож. Хуан, желтолицый метис, мигом
оказался рядом, в руке его тоже был нож. Подбежало еще несколько бывших
поблизости матросов - образовав полукруг, они стали наступать на Генри;
но тот, с молниеносной быстротой отскочив к борту, ударом