пьесы «Закувала тай сыва зозуля». Мелодия эта запала ему в душу на всю жизнь. С той самой минуты, когда первый раз на репетиции, после того как разучили по голосам, спели слитно, всем хором.
Вся мелодия была чудесно хороша. Но особым восторгом охватывало, когда после рокота басов:
На Вкраини там солнышко грае, казацтво гуляе, гуляе и нас выглядае...—
вдруг вырывался ясный, нежный, ликующий тенор:
По синему морю
байдаки пид витром гуля-а-а-ют...
И так это было хорошо, радостно, так очищало и возвышало душу, что словами выразить невозможно...
Что за волшебство тут возникало?.. Как будто касались тайных струн самого сердца, и они отзывались согласно, трепетно и озарённо. Чарующая ли прелесть мелодии завораживала или чистая свежесть юного голоса?.. Голос молодого певца воистину был изумителен.
Потом за время долгой жизни своей доводилось Петру слышать отличные голоса признанных, прославленных певцов, но этого юного голоса никто не затмил в его памяти. А когда выпадало счастье слушать любимую мелодию (правда, лишь в записи, а если в концертном исполнении, то не воочию, а по радио, чаще по телевидению), то всегда казалось, что поет тот же, с юных лет запавший в душу голос..'. Значит, все-таки мелодия?!
Много хороших вещей они разучили и исполнили в своем студенческом хоре. Дирижер-энтузиаст был истинным любителем пения. Не гнался за показной стороной (подготовить больше концертов, в каждом концерте больше номеров), вещи брал сложные, требующие много времени и труда на их разучивание; зато исполнять их и самим было в радость.
— А тебе нужно учиться, пока время не ушло,— сказал энтузиаст Петру. - У тебя отличный материал.
И настоял: взял Петра за руку и отвел в воскресную музыкальную школу (были тогда и такие). Добился, чтобы зачислили его вольнослушателем,— это освобождало от посещения некоторых занятий.
Петр музыкально-вокальную премудрость постигал увлеченно. Но, проходив месяца три, бросил школу, хотя и очень не хотелось бросать. Однако пришлось: ничего у него