тревожьтесь. Премии и благодарности я тоже выписал.
Премий и благодарностей у Петра было значительно больше, и два жиденьких выговора вовсе неприметно затерялись на их мажорном фоне.
Однако так получилось, что именно они, эти два жиденьких выговора, перевесили...
Процедура чистки протекала по единому, практикой выработанному регламенту.
Председатель комиссии называл очередную фамилию и приглашал «абитуриента» на сцену. Тот выходил, рассказывал свою биографию, Отвечал на вопросы. Их задавали не
только члены комиссии. Спросить мог каждый из присутствующих в зале. Чаще всего задавали вопросы, уточняющие биографию проверяемого, а также о поведении его в быту, о выполнении им своих производственных или должностных обязанностей.
И вопросы и ответы выслушивались внимательно, в настороженной тишине переполненного зала. Все понимали, идет чистка, дело нешуточное: решаются судьбы людей.
Впрочем, случались и курьезы. Недели за две до того, как началась чистка в партийной ячейке Уралпрофсовета, Петру, бывшему в командировке, довелось присутствовать на собрании по чистке в своей родной ячейке Прикамской обувной фабрики. Петр вошел в просторный зал фабричного клуба, когда на сцену поднялся сменный мастер пошивочного цеха Иван Дмитриевич Катаев, пожилой человек с потемневшим от загара круглым лицом, обильно усеянным крупными оспинами. Ивана Дмитриевича на фабрике любили и уважали. Биография его была безупречна. Во время колчаковщины партизанил, тяжело раненный попал в плен, в числе прочих смертников сидел в печально известной барже, которую, можно сказать, чудом отбили у белых карателей красные матросы флотилии Раскольникова. И как производственник Иван Дмитриевич также пользовался всеобщим уважением. Но был за ним один- грех: выпив стопку, тянулся за другой, а там и за третьей... Грех этот все знали и... прощали. Но тут, на собрании по чистке, спросили строго: «Долго ли будешь позорить звание коммуниста?..»
Иван Дмитриевич попытался было отделаться шуточкой, сказав с усмешкой,