И начал перечислять одно за другим: — Должностные оклады на двадцать процентов выше. Через каждый год работы десятипроцентная надбавка к окладу. Отпуск два месяца в году. Можно суммировать отпуск за три года, то есть, проработав два с половиной года, получить отпуск в шесть
месяцев и провести его, скажем, на Черном море. Дорога туда и обратно оплачивается. Ну что?.. Разве неправ я, говоря, что таких условий нигде больше нет?..
Петр плохо слушал его. Точила одна мысль: как примет неожиданную весть Аля? Он хорошо знал, как тяжело переживала она вынужденную разлуку с Ленинградом, городом, в котором родилась и выросла...
Когда он сказал ей, что в письме своем изъявил согласие ехать «куда угодно», Аля ответила с грустной усмешкой:
— Может быть, это «куда угодно» окажется поближе к моему Ленинграду?..
И вот теперь ехать поистине на край света... Но назад пути отрезаны. И не только новым законом, но прежде всего потому, что сам напросился: «куда угодно!» Это так он думал. Потому, что ему так хотелось думать... Сам вроде бы решал свою судьбу. Но вот именно: вроде бы!.. Не мог же не понимать, что это всего-навсего самоутешение, скорее даже самообольщение. Все решили за него. Такое им право дано новым законом-Словом, свобода — это осознанная необходимость.
В этом месте Петр Николаевич продиктовал следующее пояснение:
«В середине сорокового года в нашей стране было принято несколько новых законов. Общий смысл их сводился к укреплению трудовой дисциплины и созданию необходимых условий для подъема промышленного производства и повышения качества выпускаемой продукции.
Эти чрезвычайные меры были необходимы. Страна лихорадочно готовилась к отражению неизбежной агрессии германского фашизма, который тогда был экономически сильнее нас. Меры эти резко ограничивали личные права граждан, но, повторяю еще раз, в обстановке того времени были необходимы.
Приняты были следующие указы Президиума Верховного Совета СССР:
о переходе на восьмичасовой рабочий день и семидневную