подняла ее и выпроводила молодых из каюты.
— Плыть, нам сказали, пять дней и пять ночей, надо устраиваться по-домашнему.
Пароход дал протяжный отвальный гудок. Грузно задышала паровая машина, зашлепали по воде плицы, и расцвеченный огнями дебаркадер сперва медленно, потом все быстрее и быстрее стал уплывать назад...
Выйдя на середину реки, пароход развернулся носом вниз по течению и лег на курс. Аля и Петр проворно перебежали на другую сторону палубы — проводить взглядом уплывающую россыпь усть-кутских огней. С мостика донеслась команда:
— Полный вперед!
Ярко вспыхнул прожектор, рассекая ночную тьму и высвечивая кромку высокого правого берега. Палуба слегка дрогнула под ногами, обозначая резко ускорившийся темп движения. Оставленные позади огни убегали все быстрее и наконец разом потухли, заслоненные крутым изгибом берега...
Легли поздно, зато встали рано. Петр охотно повалялся бы еще часочек, но Аля стащила его с койки.
— Марш на палубу! Немыслимая красотища! Грешно проспать такое!..
Пароход шел не серединой реки, а следуя извивам крутого правого берега. Почти отвесная скала, казалось, нависла над палубой. Невозможно было понять, как удерживаются на этой круче деревья: почти от самой воды и до гребня, упирающегося в облака, густо росли ели и сосны, бархатным темно-зеленым пологом застилая откосы берегов. Местами зелень полога вспарывалась ржаво-бурыми или сизо-фиолетовыми глыбами скал самой причудливой формы, напоминающими развалины средневековых замков. А внизу, вдоль самой кромки берега, протянулась широкая полоса разноцветной каменной осыпи.
Уже третий раз выходила на палубу Глафира Федотовна:
— Никак вас не допросишься!..
Быстро позавтракали и снова на палубу. И хорошо, что не промешкали. Пароход приближался к знаменитым ленским «щекам».
Издали они были похожи на огромные распахнутые ворота. Оба берега сблизились и теснили реку отвесными ржавыми скалами, сдавливая ее живое струящееся тело. С верхней палубы хорошо было видно, что гладь реки