с недоумением на него посмотрел Иван Кузьмич.
— Как о чем?.. О войне!..
— Наверно, то же самое, что слышно и здесь. Одни газеты читаем.
— Нет, я не о том, Петр Николаевич,— возразил Кузнецов.— Как они там, в Европе, промеж собой воюют, это хорошо известно. Вы правильно сказали, газеты читаем. Я про другое... Главную злобу против нас копят. Так скоро ли выплеснут?..
Что было ответить старику? Петру самому нет-нет да и приходили в голову похожие мысли. Но он, повинуясь молодому оптимизму, довольно просто отгонял их от себя. Так же просто попытался ответить сейчас:
— У нас с ними договор о ненападении.
Иван Кузьмич как-то по-особенному, не то пытливо, не то сочувственно, взглянул на Петра.
— Значит, вы на ихнюю совесть полагаетесь?
Этого Петру не хотелось подтверждать, а больше сказать было нечего, поэтому и промолчал.
— Вижу, и вы понимаете цену ихней совести... Да и кто
не понимает... Потому и тревога у всех, потому и поспрошал я вас, что там, на Большой земле, слышно...
Глафира Федотовна выглянула из окна каюты и окликнула Алю. Когда остались вдвоем, Иван Кузьмич продолжил:
— Два внука у меня. Оба в военных училищах. Один моряк, другой летчик. Но я не только потому...— Он словно бы пытался оправдаться.— Нам, народу нашему эта война очень тяжела будет. Хорошо, если не пропустим на нашу землю. А если прорвется?.. Он ведь и там, у себя в Европе, лютует, а у нас втрое, вдесятеро лютовать будет. Мы ему пуще всех костью поперек горла...
— Не пропустим! — преувеличенно бодро заверил Петр.— Сказано было: вершка своей земли не отдадим.
— Дай бог, дай бог...
«Сейчас перекрестится»,— подумал Петр.
Но Иван Кузьмич креститься не стал. Положив руки на перила палубы, стоял рядом с Петром и пытливо вглядывался куда-то в даль, словно старался разглядеть там контуры неотвратимых будущих событий...
А Петр, пусть даже и слегка встревоженный, еще весь был здесь, в своем сегодняшнем, сиюминутном...
Теперь река, набрав силу, заполнила почти всю пойму,