ее, поворачивал «направо» и «налево», заставляя отбивать шаг «на месте», и в конце концов добился все же более или менее удовлетворительного результата.
Их привели на окраину военного городка, к самой отдаленной казарме, замыкавшей длинный ряд однотипных двухэтажных зданий из красного кирпича. Широкое грунтовое шоссе, на которое смотрели фасады казарм, уходило из города вдаль, пересекая ровное, щедро унавоженное рисовое поле, и где-то в полукилометре сворачивало в кучно сбившиеся друг к другу полукруглые сопки, густо поросшие кустарником и невысокими курчаво-ветвистыми деревьями.
Устьянцев остановил свою колонну, развернул ее лицом к фасаду и рассказал новобранцам страшную историю. Три года назад, в ненастную осеннюю ночь, банда хунхузов скрытно подобралась к казарме. Дневальные, которых было двое — один у входной двери, другой на лестничной площадке второго этажа,— оба спали. Их бесшумно закололи, а затем вырезали сонных еще сто сорок человек. Всех, сколько было в казарме.
Устьянцев говорил деловито и просто, без затей и ораторских приемов, самым будничным тоном, без охов и ахов, рассказывая, понятно, не в первый раз. Этот его скупой и бесстрастный рассказ потряс всех. Петр закрыл глаза и услышал хриплые предсмертные стоны убиваемых...
Устьянцев завершил свой рассказ словами:
— Так что спать на дежурстве нельзя!
И эти совсем вроде лишние по своей самоочевидности слова намертво врезались каждому в память.
— Вопросы есть? — немного помолчав, произнес Устьянцев.
Какие тут вопросы?.. Однако же Иванушкин робко потянул руку и, получив разрешение, спросил:
— Кто такие хунхузы?
Помкомвзвода оглядел Иванушкина с ног до головы: и откуда берутся такие несмышленыши?.. Ответил с предельной обстоятельностью:
— Маньчжурские бандиты на службе японского империализма.
Иванушкин хотел было еще задать вопрос, но решил повременить. Вопрос задал Кобчиков Семен:
— А как же они границу перешли?
Вопрос помкомвзвода явно не понравился. И ответил он довольно