Петр, несколько стесняясь, рассказал, как волочил из самого Ленинграда перину, начиненную продуктами, и каково было изумление всего семейства, когда выяснилось, что в При-ленске все это есть, а мясо, масло и молоко на рынке дешевле магазинных.
— А ты, оказывается, мужик хозяйственный,— улыбнулся Инчутин.
— Теща заставила,— попытался оправдаться Петр.
— И теща молодец,— сказал Инчутин.— По всему видно, ехали на работу, а не на гастроли. Это приятно слышать. Но вот прошло полгода. Какое у тебя теперь настроение?.. Появись возможность завтра уехать? Не сбежать, а по-хорошему, законно, так сказать, уехать?..
— Наверно, остался бы...— ответил Петр после некоторого размышления.— Неудобно перед людьми. Обещал, что многое изменим... Стыдно было бы не сдержать слова.
По-видимому, Инчутин поверил в искренность его слов.
— Не скрою, ты меня порадовал,— сказал он Петру и посмотрел на него как-то по-особенному тепло, вроде как отец на оправдавшего надежды сына.— И тем, что словом своим дорожишь, и тем особенно, что дело свое близко к сердцу берешь... Так вот давай и мы с тобой перейдем ближе к делу. Как и что изменить в твоем цехе и на всем комбинате, решать теперь прежде всего тебе самому. И исполнять тоже.
Сказано было ясно, но Петр не понял. Пришлось Инчути-ну пояснить:
— Рекомендуем тебя директором комбината.
— Как же так?..— растерялся Петр.— А Хомячков?..
— Оставляем в твоем распоряжении. Используй, как найдешь возможным.
Петр был непритворно озадачен. Собственно, удивительного в этом ничего не было. Ему это производство известно лучше, нежели кому другому из работающих на комбинате, чего же странного, если ему и поручают руководство. Трудовая книжка у него хорошая, так что удивляться особо нечему... Но он просто не думал об этом, и для него это неожиданность. К тому же как еще сложатся отношения с наркоматом. Судя по всему, назначить его директором — не нарком придумал.
— Могу не справиться,— сказал наконец Петр.
— Почему? Дела не