вместо семи вставали в шесть. Сразу после подъема бегом на конюшню. На уборку лошадей отводилось полтора часа. Боец приходил в стойло своей лошади, надевал на нее недоуздок, выводил к коновязи, где у каждой было свое, ей отведенное место.
Раздавалась команда: «Разобрать щетки, скребницы!» — и следом за ней другая: «Приступить к чистке!»
Я старался предельно точно описать процесс чистки, руководствуясь рассказом Петра Николаевича. Но, видно, не сумел. Петр Николаевич вычеркнул мое описание и собственноручно написал следующие строки:
«Чистка лошадей в кавалерийской части — это, можно сказать, особый ритуал, а еще точнее — священнодействие. Тягчайшая провинность, позорнейший проступок кавалериста — плохо вычищенная лошадь. При этом надо иметь в виду, что критерии здесь свои, вовсе не совпадающие с гражданскими. Не знаю даже, как вам этс объяснить, впрочем, достаточно, если скажу, что для определения степени чистоты проверяющий зачастую пользуется... своим носовым платком. Вынет из кармана платок, встряхнет его и, обернув платком ладонь, проведет по шее, по крупу лошади, а то и заберется рукой под мышки или в иное укромное место. И если на платке обнаружится хоть малейшее пятнышко, горе и нерадивому бойцу, и его ближайшим начальникам — отделенному и помкомвзвода. А если таких «плохо» вычищенных лошадей окажется много у коновязи, то не миновать разноса, а то и взыскания командиру части.
Как же достигнуть такой воистину умопомрачительной степени чистоты? Средство одно: чистить, чистить и чистить.
Каждому бойцу для этой цели выдается щетка, скребница и тряпка. Щетка — довольно жесткая, овальной формы, размером чуть побольше ладони, на тыльной стороне щетки широкий ремень, помогающий удерживать ее в руке; скребница — металлическая пластинка с приклепанными зубчатыми ребрами, проводя щеткой по этим зубцам, освобождаешь ее от пыли и лошадиной перхоти; тряпка — чистая и обязательно мягкая.
Ошибается, кто думает, что все дело в усердии. Одного усердия мало, нужно еще умение.