хоть и язва, но малый проворный и мастер на все руки. А вот Иванушкину Петр не обрадовался: командир отделения первый ответчик за каждого бойца, а с этаким бойцом хлопот не оберешься.
Предчувствие не обмануло Петра: не в добрый час пересеклись их жизненные дорожки. Но об этом будет рассказано в свое время. Пока же именно Иванушкину был обязан Петр первой своей осечкой на хлопотном командирском поприще.
Занимались на манеже. Отрабатывали седловку и посадку в седло. Первое отделение выстроилось в одну шеренгу, каждый держал свою лошадь под уздцы. После того как удалось более или менее сносно выровнять строй, на что ушло немало времени, Петр вызвал из строя Иванушкина. Именно его потому, что у Иванушкина была самая низкорослая лошадь.
Петр показал, как правильно опускать седло на спину лошади, до какого предела затягивать подпруги, как подгонять стремена по росту,— словом, все премудрости седловки. Потом проверил, как поняли, как выполнили. Оседлав лошадей, стали отрабатывать посадку. Сопровождая каждое свое движение пояснением, Петр несколько раз садился на Выдру и соскакивал с нее. После того подал общую команду: «Садись!» Все, кроме двоих — низенького Иванушкина и толстощекого увальня Петухова,— довольно ловко выполнили команду. А вот у этих двоих ничего не получалось.
Иванушкину старания было не занимать. Не хватало силенок, а главное — сообразительности и сноровки. Петухов же относился к тому сорту людей, которые всерьез убеждены, что «работа дураков любит и от работы лошади дохнут». Себя он дураком не считал, тем более подыхать не собирался и потому всякое порученное ему дело исполнял так, чтобы, не дай бог, не перестараться.
С Петуховым было проще. Петр подозвал Семена Коб-чикова и поручил ему нерадивого ученика, а Петухову сказал, что если тот до конца урока не сумеет сесть на лошадь, то будет отрабатывать посадку в час послеобеденного отдыха.
Сам же занялся с Иванушкиным. И объяснял ему, и показывал, растолковывая, как надо, ухватившись за гриву лошади,