Капито-лина Сергеевна.
И тут из нескольких скупых фраз узнал он, что ждут уже третий месяц. Узнал и ужаснулся. И в это время заметил выглядывающее из-за угла плиты странное, пугающее неподвижностью лицо, старческое в своей отрешенности лицо ребенка, отвыкшего не только радоваться, но и страшиться.
— Это папа! — сказала девочке Капитолина Сергеевна.— Подойди к нему.
Юленька осторожно, как бы опасаясь споткнуться и упасть на ровном полу, подошла к нему. Он поднял на руки почти невесомое тельце, прижал к груди. Юленька не отстранялась и не приникала, словно большая вялая кукла...
Петр быстро спохватился, опустил девочку на диван, кинулся к своему чемодану, торопливо принялся доставать и класть на стол привезенные продукты.
— Дайте ей, что можно...
Капитолина Сергеевна, проверив мешочки и свертки, отыскала тоненький сдобный сухарик и подала внучке. Юленька сунула сухарик в рот и, не решаясь сразу сгрызть, облизывала и сосала его, не спуская теперь уже чуточку удивленных
глаз с неожиданно появившегося отца, которого не было так долго...
— Сварите картошки,— сказал Петр Капитолине Сергеевне.— Нам с вами тоже надо подкрепиться.
И пока варилась картошка в мундире, Капитолина Сергеевна рассказала, почему Даша в тюрьме.
Когда стало очень уж голодно, Даша начала подыскивать другую работу, где, кроме денег — что теперь на деньги купишь? — давали бы хоть что-нибудь съестное. Хотела устроиться в пекарню или в столовую, да где там! В таких хлебных местах нехватки в рабочих руках нет: только помани, тучей набегут. Удалось найти место счетовода на бойне. Бойня далеко за городом, версты две лесом надо идти. Страшно по нынешним временам. Потому и оказалось там место, что не всякий пойдет. Даша договорилась и стала проситься у себя на работе, чтобы отпустили. Нельзя, ответили, у нас и так не хватает работниц. Она заявила, что все равно уйдет, у нее ребенок и мать-старуха, не может она смотреть, как они голодуют. Ей сказали, что, если уйдет самовольно, судить будут. А она