час и личное время.
— Освобождаю вас от всех учебных и строевых занятий, кроме уборки лошадей.
— Тогда и двух дней хватит.
Комиссар определил правильно: аудитория была не большая, но и не маленькая. Уютный зальчик, заставленный несколькими рядами венских стульев, со стенами, украшенными плакатами, призывающими собирать лекарственные растения, был полон.
Несколько необычный состав аудитории сперва удивил было Петра. В зале сидели почти одни женщины, в большинстве молодые и совсем молоденькие. «Как у нас на фабрике в заготовочном цехе»,— подумал Петр, и напряжение,
скопившееся, как всегда, перед началом выступления, стало мало-помалу спадать. К тому же Петр давно успел заметить, что в женских аудиториях выступать куда легче: внимательнее слушают и особо щекотливых вопросов не задают.
Тема доклада была знакома. Немало таких докладов сделал Петр на недолгом своем веку, последний всего за какую-нибудь неделю до призыва в армию. Так что понадобилось лишь освежить примеры, насытить доклад новыми фактами, а для этого внимательно просмотреть подшивку газет за последние три месяца.
Вообще само выступление, даже перед незнакомой аудиторией, не особенно смущало Петра. Больше был он обеспокоен экипировкой. Тут неожиданно помог непосредственный начальник, помкомвзвода Устьянцев. Узнав, что Петру поручено делать доклад у шефов, Устьянцев принес ему свою новенькую суконную гимнастерку и новые же синие габардиновые галифе, благо роста и сложения они были примерно одинакового.
Перед тем как передать парадный наряд обрадованному Петру, Устьянцев отвинтил с синих петлиц красные эмалевые треугольники, сказав при этом:
— Надо бы, конечно, другие петлицы пришить, а то дырочки остались — вроде бы разжалованный,— да не успеть... Ладно, не разглядят, а кто и разглядит — не поймет.
И после того, надо полагать, чтобы компенсировать ущерб, нанесенный дырочками на петлицах, снял с себя комсоставское снаряжение, то есть широкий пояс с блестящей пряжкой и поддерживающими