его крест-накрест ремнями, и тоже вручил Петру.
Когда Петр надел все это на себя, то вид у него стал поистине командирский. Особенно после того, как Устьянцев прицепил ему к снаряжению с левого бока саблю, а с правого — новенькую полевую сумку, в которую сияющий Петр и уложил тезисы своего доклада.
Все было отлично, вот только короткая стрижка «под машинку» входила в некоторое противоречие с командирским обликом. Но тут уж ничего нельзя было поделать. Отращивать волосы, «носить прическу» разрешалось только сверхсрочникам, а бойцам и даже младшим командирам срочной службы эта вольность воспрещалась категорически.
Петр уложился в отведенное ему время, не успев переутомить аудиторию, и слушали его внимательно. После доклада пожилая степенная женщина в темном платье, которая представляла Петра собравшимся и давала ему слово, предложила задавать вопросы докладчику.
Вопросов Петр не опасался: не зря просидел два дня в красном уголке, листая газеты. Материал своего доклада он знал достаточно глубоко и каждое положение, высказанное им, мог подкрепить, если понадобится, дополнительными фактами международной и внутренней жизни.
Однако же первый заданный ему вопрос его не только озадачил, но даже несколько и смутил. Встала прехорошенькая девица с рассыпанными по плечам золотистыми кудряшками и спросила:
— А почему у вас никаких знаков различия нету?
И тут же из глубины зала еще одна девица, не вставая, выкрикнула:
— И почему вы стриженый?
Громко никто не рассмеялся, но приглушенно зафыркали во многих местах зала.
Пожилая степенная председательница, встав, сказала строго:
— Коваленко! Синицына! Что за неуместные вопросы?
— Ничего, ничего,— успокоил ее Петр.— Пока других не задали, я отвечу на эти.— И обратился к залу; он уже определил для себя, как следует поступать в таких случаях: — Вас интересует, почему у меня на петлицах нет знаков различия. Отвечаю. Знаки различия обозначают звания командиров. А я пока еще не командир, а рядовой боец, точнее, курсант