в этот год «наша стройка» также была основной темой разговоров и тостов в каждой рабочей семье.
А сразу после праздников Петру позвонил министр и словно обухом по темени ударил. Министр финансов опротестовал как незаконное распоряжение, подписанное зампредсовмина, и пленарное заседание Совета Министров республики отменило это распоряжение.
— Так что,— закончил Иван Григорьевич,— все, что ты там затеял, прекращай. Завтра получишь приказ.
Отчаяние тоже придает силы и храбрости. Известно, даже заяц, если его долго бить, начинает кусаться. Ну а у Петра положение было куда хуже, чем у того зайца.
— Иван Григорьевич! — возопил он.— Приказ этот ваш выполнить невозможно!
— Что значит невозможно? — повысил голос министр.
— Невозможно остановить строительство. Стены выведены под крышу,— с мужеством отчаяния сочинял Петр.— Оставить так в зиму нельзя. Никак нельзя. Сто тысяч псу под
хвост!..
— Ты врешь! — вскричал министр, следом за подчиненным снижаясь до уровня бытовой речи.
— Приезжайте, посмотрите,— ответил ему Петр. Ответил так потому, что иного выхода не было, и кроме того, теплилась надежда, что министерская эмка не преодолеет снежных заносов, а добираться до Рабочего городка пешком или в открытой кошеве министр вряд ли станет: морозы стояли под шестьдесят, да еще с ветерком.
— Ну вот что,— сказал министр после короткого раздумья.— Приказ я тебе пошлю, но мешать не стану. А что у тебя там делается, я не знаю. Понял?
— Понял, Иван Григорьевич! — закричал обрадованный Петр.— Спасибо!
— Не за что.— Министр повесил трубку.
Немного остыв после волнующего разговора, Петр тоже пришел к мысли, что особенно благодарить министра не за что. Министр издаст — без лишних проволочек, завтра же! — приказ, и после этого продолжение строительства клуба будет расцениваться как грубое нарушение дисциплины. Петр сразу и не додумался, что это не только нарушение дисциплины, но и уголовно наказуемое деяние,— так глубоко он в тот момент еще не заглядывал.
Словом,