частенько попрекал меня моей «молодостью». Правда, сам-то я был глубоко убежден, что попреки эти безосновательны: в нашем возрасте вряд ли столь существенна разница в каких-то семь-восемь лет. Но так уж сложились наши отношения, что я с Петром Николаевичем никогда не спорил и все его пояснения и уточнения беспрекословно заносил в рукопись. Все-таки излагались события его жизни, а не моей, ему, наверно, и лучше знать.
— Вот я вам расскажу, а вы запишите,— продолжал Петр Николаевич.— В то время профсоюзы имели огромное значение. У всех на памяти были ленинские слова: «Профсоюзы — школа коммунизма». Это уже потом, после Ленина, стали их называть приводным ремнем... А в те годы, о которых речь, у профсоюзов была большая сила. Без них ни одно решение хозяйственного руководителя не приводилось в исполнение. И поскольку такие были у них права, во главе профсоюзных комитетов стояли обычно люди опытные и заслуженные, по своему общественному весу никак не уступавшие хозяйственным руководителям, всяким директорам и управляющим... Так именно и было...
А вот тут,— снова начал Петр Николаевич после некоторого молчания,— такая получилась несуразица. Управляющий трестом был старый большевик, с дореволюционным еще стажем, и было ему лет за пятьдесят. Опытный руководитель, знающий свое дело. И вот он ко мне, мальчишке, приходит согласовывать свои распоряжения. Хорошо еще, я в технологии производства разбирался и понимал его с полуслова... И все равно неудобно мне перед ним было. Помню одну нашу совместную поездку в город Кунгур — там, как и в При-камске, кожевенное и обувное ремесло исстари развито было,— на тамошний кожевенно-обувной комбинат. По какому поводу поехали, сейчас уж не припомню, кажется, какой-то конфликт возник у дирекции комбината с завкомом при заключении коллективного договора. Тогда так велось: на каждый предстоящий год администрация и профсоюз заключали между собой до-
говор, в котором точно указывалось, какие обязательства принимает на себя коллектив