проверяющий, с тем чтобы подстеречь его и ошарашить зычным рапортом так, чтобы в ушах у него зазвенело.
Но проверяющий не шел... И так и не пришел до утра, до подъема.
Днем стало несколько легче. При дневном свете не так клонило в сон. К тому же кругом сновали люди, кто-то обращался с вопросами, кто-то, кому положено, давал поручения. Надо было что-то отвечать, куда-то идти, как-то исполнять. Словом, возможности так вот запросто провалиться в сон стало меньше.
Все на свете кончается. Подошло к концу и мучительное дежурство Петра.
Прошла церемония сдачи дежурства. Новый наряд заступил вместо отдежурившего. Теперь осталось скоротать всего несколько часов. Как только закончатся вечерние занятия во взводах и средние командиры покинут казарму, сразу в свой закуток в красном уголке и, не дожидаясь общего отбоя, на койку... Но судьба не подарила Петру даже этих полутора часов. Именно в этот вечер комиссар собрал в красном уголке совещание комсоргов.
Наконец все ушли, прозвенел сигнал отбоя, все затихло. Заснул и Петр.
Пробуждение было ужасным. Он открыл глаза и увидел, как в окно влезает косоглазый хунхуз с окровавленным ножом в зубах, точь-в-точь такой, как на плакате «Граница на замке», вывешенном в тамбуре столовой. Но на плакате широкоплечий красноармеец, послав вперед винтовку, уперся штыком в грудь бандита, и тому не было ходу. Этому же хунхузу никто не препятствовал, и он уже встал во весь рост на подоконнике. Но тут раздался громкий крик: «Тревога!» — через несколько мгновений тревожный сигнал горниста, и... Петр проснулся.
Хунхуза в окне не было, но вся казарма гудела, и, перекрывая гул, горнист играл «тревогу».
С трудом и не сразу осознал Петр, что происходит. Стало быть, проверяющий из штаба дивизии, которого ждали вчера, все же явился и приказал объявить учебную тревогу. «И тут не повезло!» — подумал Петр с немалой досадой. Если бы товарищ проверяющий явился вчера, тревоги бы не было, Петр доложил бы ему, что в эскадрон только что поступила первая