С воды потянуло свежим ветерком. Можно выбраться из палатки. Петр и сам не прочь поразмять руку. Не так уж много осталось служить: месяца три, от силы четыре. А на гражданке где получишь такое удовольствие!.. Словом, разрешение было дано.
— Так я пошлю дневальных нарубить лозы,— сказал Семен Кобчиков.
— Посылай, только чтобы хорошей нарубили.
— Пошлю старослужащих.
Кобчиков ушел, а Петр не спеша стал собираться. Умылся, оделся, обулся. Подтянул потуже снаряжение. Прицепил шашку, а полевую сумку отстегнул, чтобы не мешала в рубке. Пошел к коновязи, потрепал по крутой шее радостно встретившую его Выдру, сам аккуратно заседлал ее. Вскочил в седло и шагом поехал на берег, к броду, которым ходили на остров.
Дневальные, отправленные на остров за лозой, еще не вернулись.
— Кого послал? — спросил Петр у Кобчикова.
— Иванушкина и Шеремета,— ответил тот.
— Нарубит тебе Иванушкин. Нашел кого послать,— упрекнул Петр.
— Не было других под рукой. Они сегодня дневалят по палаткам,— оправдался Кобчиков. Повернулся лицом к острову и зычно крикнул: — Кончай рубить! Неси, сколь есть!
Первым из тальниковых зарослей вышел Иванушкин. Он нес огромный пук лозы, и Петр даже успел подумать, что совсем зря отозвался плохо об Иванушкине.
Иванушкин спустился к воде и неторопливо двинулся вброд. Протока была неглубокой, воды чуть повыше колена, и все бы обошлось, но старательный Иванушкин связал пук не по своей силе. Вместо того чтобы нести его на плече, придерживая рукой, он тащил пук, обхватив его обеими руками, прижимая к груди, да еще и топор мешал ему. Длинные свисающие концы лозин касались воды, быстрое течение рвало пук из рук Иванушкина, и он незаметно для себя сдвигался все дальше от брода на более глубокое место. Вода уже доходила ему до пояса.
— Бросай пук!— закричал Петр изо всей силы.— Слышишь, бросай!..
— Бросай!..— кричали все, кто был на берегу.
Но перепуганный Иванушкин не слышал криков или не понимал, чего от него хотят. Он